Архив по тэгу: супергерои

Мой друг уверен – я суперагентша…

Мой друг уверен, я суперагентша –
Борюсь со злом ночами и в обед,
Ношу специально выданные вещи,
Когда я на работе как агент.

Уверен, что на мне полно примочек,
Что я пишу наш трёп на диктофон,
Что мой удар, как юмор мой, отточен
И сходу пробегаю марафон.

Он говорит, что никому не скажет –
И снова, снова так же подмигнёт
И локтем в бок пихнёт меня, опять же:
«Ну как невыносимой тайны гнёт

На собственных плечах да в одиночку
(Хоть плечи тренируешь, это да)
Нести? Нет-нет, я знаю точно!
Но верь, подруга: никому не сдам!»

Обычно отшучусь или вздыхаю,
Но он поймёт по-своему: нельзя
Самой упоминать мне эту тайну,
(Формальность – но уволить пригрозят)…

И я давно уж опустила руки:
Его не переубедить ничуть.
Он лишь кивнёт ещё, мол, ваши штуки
Шпионские – но я-то знаю суть!

Но надо вам сказать, что он не ищет
И малых подтверждений правоте.
Так бережёт мою «вторую личность»,
Что не задаст вопрос на тему дел,

А если будет нужно с общих сборов
Уйти мне чуть пораньше – он готов.
В момент изменит тему разговора,
Придумает предлог без лишних слов…

Порой, ночами, часика в четыре
Он робко пишет в мессенджер: «Ты как?»
Что значит – «Ты жива? И что там, в мире?»
…Привыкла уж: волнуется, чудак.

Он чокнутый, конечно, мой приятель,
Но лучше друга в мире не найдёшь.
Всегда, когда он рядом, это кстати –
Он с зонтиком за мной приходит в дождь…

Мне кажется порой, что он шпионит –
Всегда следит за мною на пути…
И – странно, может, вам – но мне спокойней,
Когда незримо рядом он, идти.

И если грустно, вспомню – и шагаю
Бодрее: для кого-то я герой.
И невзначай махну куда-то вдаль я
Или замру – и улыбнусь хитро…

Мямли, макароны и маньяки

Самым любимым занятием гражданина по фамилии Ирискин была варка спагетти.

Он любил окунать длинные золотистые прутики в побулькивающую с нетерпением воду и смотреть, как они, размякая, идут ко дну. Потом… капелька масла, движение деревянной вилкой, щепотка соли – и следить за пузырьками на поверхности.

Спагетти всегда вели себя предсказуемо.

И потому Ирискин точно знал, когда следует выключить огонь под облупившейся и поблёкшей красной кастрюлькой.

Ирискин нигде не работал; а точнее, работал где-то, но сам бы точно не сказал, где. Он только знал, что на работу надо к семи каждое утро, чтобы заработать на еду, а в обед и после рабочего дня – перерыв, нужный для единственного дела: сходить домой и сварить спагетти.

Он не любил одного: когда спагетти путаются.

Но иногда, а по сути, часто, они путались. И тогда Ирискин только вздыхал – и ел спутанные спагетти.

По правде, не то что бы он очень уж сильно этого не любил. Ирискин не умел по-настоящему злобствовать и ненавидеть. Спагетти всякий раз после вздохов принимал такими, какие есть, и ел, забыв про неприятности. Да, пожалуй, ему всё-таки было всё равно. Но он каждый раз специально говорил себе: «Я не люблю в этой жизни одно: когда спагетти путаются». И честно старался этому следовать, хмурил брови, вздыхал… а потом всё равно доедал спагетти.

– Знаете, – сказала как-то раз ему продавщица в магазине, где он регулярно покупал свои спагетти, – а ведь макаронные изделия – тяжёлая пища. Да-да, тяжёлая.

И при том вздохнула тяжело.

– Я привык, – пожал плечами Ирискин. И вспомнил, что тут следует возмутиться: – И вообще, я взрослый гражданин Ирискин двадцати семи лет от роду! Могу решать, что мне есть!

И тут же смутился за свою резкость:

– То есть, конечно. Извините. Да, тяжёлая. Но я уж как-нибудь.

– Вы уж как-нибудь, – шутливо хмурилась продавщица и отпускала спагетти.

Так и зарабатывал бы Ирискин в рабочее время на свои спагетти, варил их в нерабочее да вкушал. Уж спутанными ли, нет ли – без особой разницы.

Только однажды спагетти не завезли. И маленькая продавщица снова хмурилась – и снова шутливо – и говорила, что поставщики, вероятно, тоже озаботились Ирискинским здоровьем. Он схватился было за лапшу в пакетиках, но продавщица хлопнула маленькой ладошкой по его руке и сказала, что уж такой дряни ему точно не продаст.

– А возьмите лучше кабачки! Хорошие кабачки… свежие!

И тут Ирискин понял, что в жизни наступила пора решительных перемен.

Нет-нет, не настолько решительных! Кабачков не взял.

А решил пойти в другой магазин, где незнакомые продавцы, другая планировка, другие поставщики… В общем, спагетти на горизонте его поманили, и он пошёл. Дело было вечером, а не в обеденный перерыв, и Ирискин мог позволить себе прогуляться.

Маленькая продавщица печально хлопнула глазами, а за Ирискиным уж хлопнула дверь.

Ирискин ступил на путь приключений.

Когда он шёл, смеркалось, и улица из серой становилась…тёмно-серой. В этом закоулке не было фонарей, и Ирискин шагал, озираясь. Кто знает, чем может обернуться такой огромный риск, как поход за спагетти в далёкий магазин? Но потребность в вечернем ужине заставляла шевелить ногами.

На улице было много народу… а может, и не было никого вовсе. Ирискин как-то обычно не придавал значения.

То, что он идёт, подвергая себя опасности, по незнакомым пустынным переулкам, Ирискин заметил и осознал только когда почувствовал чью-то руку на своём плече.

Тяжёлую. Прямо как макаронные изделия – для желудка.

Ирискин задрожал, как вздёрнутые на вилку недоваренные упругие спагетти, и, потрясшись, обмяк – как они же.

– Извините! Как пройти! Мне! В магазин! – сказали со стороны руки, расставляя восторженные паузы после каждого обрывка фразы.

– А-а-а!! – сказал Ирискин, в страхе сбрасывая чужую руку.

– Не надо! Истерики! – истерично-радостно провозгласил голос. – Я лишь! Хочу! В магазин! Пройти!

– А-а-а-а-а!! – перебил Ирискин и повернулся к собеседнику.

– Что вы! Так орёте! – восхитился тот.

Тощий, как макаронина, юноша с безумным взглядом и беспорядочной, как спутанные спагетти, шевелюрой.

– Маньяк! – ахнул Ирискин. – Отпустите меня, маньяк! Я, гражданин Ирискин, не позволю не допустить меня до цели сегодняшнего вечера!

Когда дело касалось спагетти, Ирискин становился смелым и решительным.

– А какая! У вас цель! – изумился маньяк-макаронина.

– Хочу в магазин! Хочу спагетти! Пустите! – завизжал Ирискин.

– Я тоже! Хочу в магазин! – взвизгнул маньяк.

– Вот уж нет уж!

– Я за вами!

– А-а-а-а-а-а-а!! – сказал Ирискин и припустил вперёд по улице.

– А-а-а! А! я! – восторженно объявил маньяк и понёсся за ним.

У маньяка оказались чрезвычайно длинные ноги, и он сразу догнал пухловатого Ирискина.

– Всё что хотите, только не деньги на спагетти! – воскликнул Ирискин, жмурясь и закрывая голову руками.

– Бросьте! Мне! Тоже! Нужно! В магазин! Да не бойтесь! Вы! – Макаронный маньяк запыхался, и восторженные паузы перемежались с прерывистым дыханием.

Оба остановились.

– Так вы – не маньяк?

– Я! Куча-Утопленников! – возвестил не-маньяк.

– Куча.. кого?! – снова не на шутку напугался Ирискин.

– Двойная фамилия: по матери Куча, по отцу – Утопленников, – без всяких восторженных пауз, как заученную скороговорку, произнёс парнишка. – А звать! Меня! Игорь!

– Я – Ирискин, – сказал Ирискин. – И я хочу купить спагетти! И я иду в магазин.

– А куда! Возьмите с собой!

– Не знаю, – покачал головой Ирискин. – Вы за мной погнались, и я совершенно заблудился. Не знаю, где мы.

Они стояли в каком-то глухом дворике, по центру которого торчал тусклый фонарь.

– И я. Тоже. Это плохо, – отозвался Игорь Куча-Утопленников. Его паузы уже не звучали так восторженно.

– Кто сказал «маньяк»?! – прозвучал откуда-то со стороны хриплый грозный голос, после чего послышался странный и угрожающий хлюпающий звук.

Оба закричали, и в затенённой стороне дворика возник высокий статный мужчина в оранжевом, наставляющий на них какое-то оружие.

– Город сам вершит свою справедливость! – пафосно провозгласил мужчина. – Сдавайтесь, жалкие маньяки, и признавайтесь, куда спрятали свою кучу утопленных спагетти!

– Пока никуда, хотя хотел в кастрюльку! – завизжал Ирискин. – Отпустите меня, я мирный гражданин Ирискин двадцати семи лет от роду, я иду в магазин, хочу купить спагетти и вернуться домой!

Мужчина хмыкнул и перевёл оружие на Игоря.

– А ты, подлый маньячина! Признавайся!

– Ладно, ладно, я иду за творогом и яйцами! – слитно выпалил Куча-Утопленников, поднимая руки. – Это всё! Обещаю, я не буду тратить мамины деньги на жевачку, хотя хотел!

– Подлый малолетний жеватель! – пылко воскликнул мужчина. – Впрочем, ты помилован.

Он опустил оружие.

– Я – Жусмен! – объявил он.

– Супергерой! Как в комиксах! – обрадовался Игорь, забыв испуг. – А имя – от английского слова! “Justice”! Правосудие!

– Неа! – откликнулся тот и вышел из тени.

Мужчина был одет в оранжевый свитер с котёнком и носил маску и пояс.

– От слова “juice”!

Ирискин изумился.

В руке мужчины было “оружие” – пакетик сока со вставленной трубочкой. Приглядевшись, Ирискин понял, что пояс Жусмена состоит из множества таких пакетиков. Как они держались – загадка мироздания.

– Я уж думал палить, – миролюбиво сказал мужчина.

Затем приложился губами к трубочке, с наслаждением и хлюпаньем всосал в себя порцию сока и крякнул.

– Гранатовый, ах!

И победоносно посмотрел на Игоря и Ирискина.

– Позвольте! А где! Вы купили сок! – заинтересовался Игорь. – Быть может! Вы нам подскажете!

– Мы заблудились, – поддакнул Ирискин.

– Идёмте! Я покажу! – возвестил Жусмен и повёл их за собой.

Но они долго шатались дворами, следуя за мужчиной в оранжевом свитере, и никуда не пришли.

– Кажется, я подзабыл свой район, – горько вздохнул Жусмен. – Вот если бы чаще выходил ловить маньяков…

Трое стояли, понурив головы.

Кругом стало печально и тоскливо, и какие-то плачущие, страдающие нотки послышались в ночном ветре. Нотки превратились в пару-тройку заунывных минорных аккордов, а потом резко оборвались.

Из-за угла грациозно вынырнула девушка со смычком и альтом в руках и с чёрной мужской шляпой на голове.

Она сыграла ещё три резких и острых, как ножи, аккорда и сняла шляпу, раскланиваясь и отводя альт в сторону.

– Благодарить за драматическое и угрожающее музыкальное сопровождение можете Виолу Кропачёву! – звонко представилась девушка, не поднимая головы.

– Браво! – воскликнул Жусмен и произвёл мультифруктовый выстрел в воздух, салютуя.

Девушка – по-прежнему в поклоне и по-прежнему держа альт со смычком в отведённой в руке – протянула шляпу в сторону троих.

Они неуверенно переглянулись. Жусмен, поколебавшись, отцепил от пояса нераспечатанный пакетик сока и положил в шляпу.

Девушка посмотрела туда и нахмурилась.

– Так, – возмутилась она, – значит, за музыку спасибо, а платить музыканту не надо?

– Я, гражданин Ирискин, двадцати семи лет от роду, строго ограничен в финансах и нуждаюсь в пачке спагетти на вечер! – вздёрнул нос Ирискин.

– А мне! Мама деньги дала! Только на творог! И яйца, – как-то уже совсем не восторженно всхлипнул Куча-Утопленников. Ему страшно не хотелось, чтобы изящная альтистка сердилась, но и отказаться от долга он тоже не мог.

Жусмен пожал плечами.

Виола хмыкнула, достала пакетик из шляпы, воткнула трубочку и принялась обиженно потягивать сок, надев шляпу и обнимая альт.

Обстановка показалась напряжённой даже без острых минорных аккордов.

– Ну во-о-от, – вдруг захныкал Ирискин, – шёл в магазин, и ничего не вы-ы-ы-шло! Ни спагетти… ни дороги… впервые в жизни… вышел на другую улицу! Не люблю эту неопределённость… Не люблю гулять!

Игорь и Жусмен стояли и молчали, так как не знали, что делать.

Обиженная Виола вдруг оторвалась от сока.

– Так, это что ещё такое? Не терплю нытья!

Она бросила сок (который ловко поймал Жусмен), взялась за смычок и заиграла что-то ободряющее.

Увидев, что улучшений не предвидится и Ирискин уныл, как разваренная макаронина, Виола перестала играть.

– Так, Ирискин! Соберись! – воскликнула она.

Ирискин поднял голову. В его глазах читалась вся печаль мира.

– Как же я… без спагетти…

– Тряпка! – вдруг рявкнула Виола, сопровождая слова парой сердитых аккордов. – Что ты как не мужчина? Что вы, трое, стоите, как кучка жалких неудачников? Духу не хватает?

Жусмен нахмурился и скрестил руки на груди. Игорь поднял глаза на Виолу Кропачёву.

Ирискин хныкал, как дитя, получившее на обед макароны без сыра.

– Хватит стонать! Рассердись, Ирискин! – воскликнула Виола, и альт взвизгнул в её руках.

– Ты же хочешь быть героем?! – с вызовом сказал Жусмен.

– Ты же хочешь! Свои спагетти! – восторженно поддакнул Игорь Куча-Утопленников.

Ирискин поднял взгляд на своих ночных товарищей. Все смотрели на него ободряюще.

– И что это я в самом деле, как тряпка! – Ирискин вдруг страшно разозлился. – Хватит с меня! Сыт по горло! Ненавижу этого мямлю Ирискина!

И он вырвал у Жусмена гранатовый сок и выстрелил в воздух, а потом яростно хлебнул через трубочку. Со свирепым громким хлюпом. Виола с интересом наблюдала за пробуждением в Ирискине отваги.

– Хорошо! – наконец, решительно сказал Ирискин. Глаза его, как никогда за последние лет девять, живо блестели. – Мы идём искать магазин!

– Вот это другой настрой! – одобрил Жусмен.

– Ура! Идём! – согласился Игорь Куча-Утопленников.

– Вперёд! – сказала Виола и на ходу заиграла марш.

Четверо товарищей шагали наугад, но благодаря десятку бодрых маршей всё-таки выбрались из лабиринта двориков на широкий тротуар. Впереди блистала вывеска магазина.

– Это победа! – обрадовался Ирискин и понёсся к ней. Товарищи последовали за ним.

А потом он купил спагетти, банку фасоли в томате и чёрный чай – и позвал своих спутников домой на ужин. Все радостно согласились, даже Игорь, хотя он вроде спешил.

Спагетти у Ирискина непоправимо запутались, но сварены были что надо. Как-никак, многолетний опыт!

Друзья радостно жевали спагетти и хвалили их и друг друга. А потом Виола совершенно бесплатно исполнила для компании какую-то фугу и пару весёлых пьес – и засобиралась домой. Игорь вызвался её проводить.

Жусмен и Ирискин ещё немного разговаривали, а затем герой отцепил от пояса несколько пакетиков, похлопал парня по плечу и распрощался, поблагодарив за всё.

Квартира Ирискина опустела, как кастрюлька спагетти после сытного ужина нескольких голодных и усталых человек.

Ирискин посмотрел в окно, на холодные улицы, пронизанные тусклым светом редких фонарей. Потом – на кухонную лампочку под пыльным жёлтым абажуром. Сладко зевнул.

Помыл кастрюльку.

Засыпая в уютной кровати, так не похожей на опасный внешний мир, полный маньяков, угроз, ветра, тёмных закоулков и подозрительных личностей, Ирискин подумал, что завтра купит кабачки.

В дальнем магазине.

001

 

Супергерой

Он – несчастный герой,

Это супергерой,

Воплощение личной трагедии:

Он ужасно, до боли

Доволен собой.

Вы мне верите? Ну, поверите.

По утрам от зеркал отрываясь с трудом,

Причитает, идя на подвиги:

«Ах, зачем я, зачем настолько крутой

В этом жанре супергероики?»

Он боится не смерти – она сойдет,

Если только достаточно пафосна;

Он боится, что в нем героизм умрет,

Без красиво взятого ракурса;

Что в газетах вдруг испоганят его

На тех фотках к статье о подвиге;

Или что, побеждая зло,

Будет – ужас! – прическа немодною.

Спать ложась, он с болью осознает,

Как прекрасен для мира этого,

Как он взглядом злодеев, конечно, убьет

(Слишком легкими стали победы бы);

Как его покалечить могли и надрать

Героически-стильную задницу,

И как вынужден он, увы, разбивать

Сердце всем, потому что всем нравится…

Он – несчастный герой,

Безнадежно он крут,

Подыхая от собственной классности,

Потому что он –

Тайну выскажем тут! –

Сам себе безответно нравится!

Человек-чай

Джонс работает в крупном офисе.

А второе имя Джонса – человек-чай.

Джонс не скрывает своих способностей.

Это вызывает недоумение у многих, кто приезжает в наш край.

Действительно, сотрудники Джонса

Давно перестали тратиться на заварку и кипяток.

Это у них давно решенные вопросы,

И спрос на Джонса в офисе очень высок.

Джонс раньше работал там обычным клерком,

Но когда он выпил чай из банки, облученной радиацией,

Он стал, по городским меркам,

Самой настоящей сенсацией.

Джонс может пулять чаем из пальцев прямо в кружки,

На радость тем, кто их подставит.

Он может взрываться чаем и пускать изо рта, как из пушки,

Комья заварки, чтобы сражаться с врагами.

Правда, врагов у Джонса нет:

Он наливает чай всем, кто вежливо попросит.

Это весьма странный пример,

Особенно для потенциального супергероя.

Но наш Джонс – убежденный пацифист,

Это знает каждый в окрУге.

Он и душой-то кристально чист,

И вам не найти лучше парня, с кем выпить по кружке.

В общем, как бы там ни было, а Джонс отказался и от премии,

Хотя теперь работает и за чайник;

Он считает, что не заслуживает особого почтения,

Потому как получил способности случайно.

Нет, Джонс не работает нигде, кроме своего офиса,

Но он и так служит на благо общества.

У него нет личной трагедии, и ничто не кроется

За его личностью, которую знают все, кто хочет.

Про него никогда не снимут популярное кинцо,

Но в этом тоже свои плюсы:

Джонс никогда не будет скрывать свое лицо,

Джонс – парень, открытый всем людям.

Он не герой, но сумел сохранить Джонса, знакомого нам.

На него не будут вешаться девицы –

Хотя бы потому, что человек-чай Джонс давно женат.

И счастлив так, как многим в наше время не снится.

Герой нашей современности

Вы взглянете в его глаза
И увидите средоточие всех пафосных девизов –
Пока другие убегают от его крутости в слезах,
Он
Бросает
Вам
Вызов.
Посмотрите на его накачанные плечи!
А эти ноздри, которые как у быка и которые он тоже, вероятно, качал?
В нем одном – все самое мощное человечье,
В нем – маскулинное начало начал.
Посмотрите, как он молнии метает из глаз!
Наверное, поэтому он носит темные очки большую часть времени –
Он так заботится о простых людях, о нас!
Даже у его «Лады» стекла наглухо тонированы для нашего спасения!
Он царь всех гор, покоритель вершин и король дорог!
Он не забывает следить не только за формой, но и за стилем:
Мало того, что не пропускает дни ног,
Так еще и купил к своему планшетнику стилус.
Все дамы от него без ума!
И он это знает в совершенстве, наверное, даже учил фразу наизусть:
Слегка снисходительно улыбается, глядя на нас,
Отворачивается – девушки падают в обморок в блаженстве, а парни – завидуют пусть!
Ну кто не смотрел фильмов про супергероев?
Он – воплощение тамошней крутости и пафоса!
Только он не спасает город, и не носит трико, и
Разве что героически обновляет статусы.

Человек-Зеркало

Ох, ну и тяжело живется некоторым в наш век – век героев!

Появился недавно на улицах нашего города новый супергерой – Человек-Зеркало. Ну, как супергерой: сначала просто человек с суперспособностями. Это потом уже они решают, куда идти, в герои или в злодеи. В злодеи-то, оно, само собой, интереснее. Но некоторые чудики и героями становятся, знаете ли.

Так вот, появился-то он именно что на улице. Прямо посреди города. Шел себе человек, никого не трогал, а тут какие-то космические лучи, да еще им солнышко так удачно посветило… Ну, сами понимаете, как оно бывает. Тут-то и стал наш «герой» Человеком-Зеркалом. То бишь, идет он, и вдруг становится весь зеркальный, до последней складочки на куртке.

Конечно, он это дело не сразу заметил. Разве что на мгновение резкую боль по всему кожному покрову почувствовал, а еще свет сильный увидел – но это, конечно, со всяким бывает. Вы понимаете: в нашем обществе спешить надо, торопиться. Нечего на всякие мелочи жизни обращать внимание. Ну и пошел он дальше по делам.

А по делам-то он шел на почту. Ему письмо надо было заказное отправить. Он вообще курьером работал. Разные мелкие поручения исполнял.

Идет он, а от него люди шарахаются. Не все, правда: многие привыкли к подобному давно уж. Ну, тут он маленько испугался, что, может, у него на ботинок птичка нагадила, или ширинка расстегнута. Но себя оглядывать времени не было: он как раз переходил дорогу. А был наш Человек-Зеркало законопослушным гражданином; посмотрел, значит, направо, потом налево – и пошел, глядя вперед: как бы на красный свет-то не задержаться!

Перешел дорогу, а тут уж до почты рукой подать. Зеркальной рукой этой самой. Но он, конечно, ничем никуда не дергал, не дрыгал ни руками, не ногами, а шел себе спокойненько. Потому снова не заметил, что изменилось в нем что-то вообще.

Вот до почты дошел, а там очередь большая. Бабушки на него зырк-зырк глазами, а девушки, глядясь в зеркальное пузо, мимоходом прихорашиваются. А он и думает: может, правда птичка или что? Но виду не подал, отстоял свою очередь.

А тут, надо сказать, шла тетенька такая, у нее всегда яичница подгорала и молоко сбегало. Она нашего Человека-Зеркало и не заметила, прет прямо к окошку отделения, ни на кого не глядя. Так лбом-то и ударилась ему в плечо. Но ничего – стоит, упирается, невидимую для себя преграду толкает. А паренек наш только и удивляется. Тут несколько девушек-то и возмутились: мол, не видно им ничего теперь в зеркальную спину, отойдите, гражданка, в конец очереди! А та: да мне только, мол, спросить! Вот пройти не могу! – и тут как раз легко обходит, не заметив, Человека-Зеркало. Это он шаг отошел, значит. А ей и говорят, вроде как, дайте зеркальному гражданину вперед в окошечко обратиться, он уж давно стоит! А герой наш стоит, бедный, и ничего не понимает. Какого такого гражданина ему еще пропустить надо? А из окошечка тоже: не задерживайте очередь!

В общем, там самая настоящая потасовка началась. Тетку общими силами все же оттеснили от окошечка. Она что-то поворчала недовольно, да на том и замолкла. Наш зеркальный парняга, значит, и обратился в окошечко: мол, так и так, письмо мне заказное отправить. Ему оттуда: письмо вперед давайте, а потом деньги. Он и давай в сумке копаться. Копается-копается, глядь – руки своей не видит! Темно внутри сумки, и рука зеркальная стала такая же темная. Ну, тут он и понял, что что-то с ним не то. Виду не подал. Работа – вперед всего. Дает он в окошечко письмо, а из кармана деньги вытаскивает. Отправили, в общем, и чек дали, и сдачу тоже на зеркальную ладошку.

Тут он идет из почтового отделения наружу, соображает лихорадочно: что же с ним случилось? Зеркало, вроде как, надо, чтоб узнать. Тут его девушка одна из тех ловит: мол, вы, часом, не супергерой? Нет, говорит, вы ошибаетесь. И спрашивает, не найдется ли у нее зеркальца: захотелось ему посмотреть, что же там с ним такое.

Девушка отчего-то засмеялась. Хорошо, говорит, шутишь. И вышла из почты. А бедняга наш так и остался стоять да соображать. Подносит он свою руку к глазам, чтоб рассмотреть получше – батюшки! Тут и видит самого себя в отражении в ладони. Ох! Кривой он какой-то, косой… Распрямил ладонь. Понял: нет, красавец по-прежнему.

Только зеркальный.

Ну, он и не знал, радоваться тут или расстраиваться. Письмо то у него на сегодня последнее было, тут можно было и вопросом своей внешности озаботиться. А ему – хоть убей! – не хотелось ничего другого, кроме как сходить да сока апельсинового выпить. Уж очень он апельсины любил.

И пошел он в бар ближайший. За соком.

Идет по улице – хорошо! Птички поют, облачка бегут по небу – июнь на дворе! Только вот всякий раз, как правая ладонь вперед выходит, солнце от нее отсвечивает ему самому прямо в зеркальный глаз. Морщился, морщился Человек-Зеркало, да и отошел в тенек.

Идет, и чувствует, что до этого на солнышке совсем не согрелся, и в теньке ему холодно. Снова вышел на солнце, а поверхность его зеркальная блестящая весь свет отражает, и под кожей ему даже в жаркий денек совсем не тепло! Зато, думает бедняга, не придется ему в жару потеть.

Идет и думает: если он – зеркало, то из чего он теперь состоит внутри? И ртуть-то от собственных зеркал не подействует на него плохо? Пощупал себя – мягкий, и вроде как зеркало из ткани его куртка. Ну, думает, если бы внутри была ртуть, а сверху-то стекло, мягкий бы не был. На том и успокоился.

Приходит в бар, где его любимый апельсиновый сок из итальянских апельсинов подают. Подошел к стойке, заказал себе стаканчик, сидит, думает. А его снова спрашивают откуда-то сбоку: вы, верно, супергерой? Он подумал еще, да и говорит – нет. И тут же спохватился, а собеседник от него уже отходит быстрым шагом. Нет, кричит, я не герой, но и не злодей тоже! Вернулся его сосед, сел на свое место, с опаской поглядывает да свой напиток потягивает. Сидели-сидели они, вот нашему герою уже его сок поднесли. С трубочкой. Сидит, пьет.

Сосед его смотрит искоса: ничего, обычный человек вроде. Пьет сок, как все люди. Кажется, тут он и перестал опасаться. Спрашивает: вы, видать, способностями-то не пользуетесь, или недавно получили?

Наш отражающий симпатяга вспомнил, как ему его зеркальность мешала и в теньке, и на солнышке, и говорит – мол, как же тут не пользоваться-то, когда они есть. А получил, говорит, неизвестно когда. Может, утром, а может и вчера вечером, как спать ложился. А сам думает, что такое обычно заметно, когда происходит.

Тут и припомнил он тот момент, на который поначалу не обратил внимания: когда ему на улице больно стало по всей коже, то есть. И говорит собеседнику об этом. Тот посидел, подумал, и говорит многозначительно: Космические Лучи! И ни слова больше не произнес. Зеркальный наш человек сделал вид, что все понял, сидит, кивает с умным видом, сок свой пьет из трубочки.

Сосед его снова тишину прерывает: вы, говорит, куда хотите: в герои или в злодеи? Планы то, мол, большие у вас? А наш и отвечает, что курьер он, и все ему нравится. Этот даже рот закрыл и не пил ничего целую минуту. В размышлении, значит, сидел. Потом снова: а как же, говорит, способности-то? Как же, говорит, благо общества-то?

Тут наш-то и призадумался. Я б, говорит, да с радостью. Только чем мне на жизнь потом зарабатывать? А сосед ему – а вы попробуйте после работы. Или во время нее. У вас работа-то, говорит, не пыльная, вся на свежем воздухе. Наш парень ему – как узнали? А тот на кепку и сумку курьерскую кивает.

Человек-Зеркало тут свою кепку и снял, разглядывает. А она вся – тоже зеркальная, как он сам, и логотипа фирмы почти не видно. Вздохнул тут – уволят, мол, за то, что символику компании прозеркалил. А сосед ему поддакивает: оно, мол, конечно – уволят, а вы идите в супергерои, там и девушки прекрасные в беде, и благодарность правительства.

Наш снова вздыхает. Злодеем-то быть, говорит, уж наверняка интереснее. Сосед ему тут здраво заметил, что злодеям деньги нужны на оборудование.

Курьер наш бывший вздохнул, водружает кепку обратно на голову. Чувствует – что-то не то. Снимает ее снова, щупает себе затылок – ба! – да он лысым стал!

Ну, это всяко не важнее того, что работы он лишится теперь. Придется, видать, и точно в герои идти. Только как бы придумать полезное применение своим способностям?

Думая так, выходит он из бара, распрощавшись со своим собеседником. Идет по улице, свет белый ему не мил. Смотрит себе под ноги, а точнее – на свои штанины, в которых окрестности отражаются и стройные ножки проходящих девушек.

Идет, смотрит, и вдруг видит в своей левой ноге какое-то странное отражение. Поднимает глаза – виданное ли дело! – банк грабят посреди белого дня!

Он, конечно, не из бравых был, – ну, тех, что грудью вперед навстречу опасности бросаются, – но как увидел, что преступник с мешком, точь-в-точь как с карикатуры, убегает от полицейских прямо на него, он рефлекторно локоть выставил, чтоб защититься от мешка, которым тот размахивал. Мешок, значит, у грабителя и выпал. Вор поднимает глаза на нашего отражателя, и видит в его животе картинку: во-первых, себя, во-вторых, полицейского сзади, а в-третьих – мешок упавший. Сообразив, что что-то не так, бросается мешок поднимать, а наш парень тут и пошевелился.

Батюшки! Сверху солнышко светит, от зеркальной кожи солнечные зайчики во все стороны, а один – воришке прямо в глаз! А наш бывший курьер – как отполированный, и блики от него ну очень сильные. Грабитель прямо как ослеп. А тут и полицейский подбежал, повязал его и мешок отобрал. Спасибо, говорит, тебе, зеркальный мужик. А наш герой и не понял толком, что он сделал.

Только с тех пор все закрутилось-завертелось. Сначала он нечаянно людям помогал: ну, как в этом случае с грабителем, или когда кому-то зеркало нужно было – так подходили и просили посмотреться; а потом уже пообвык, приосанился, научился так бликовать, чтобы сразу злодеям на глаза удар приходился. Лысину свою полировал каждое утро, и его даже помощником в одну геройскую команду взяли, и он работал: в солнечные дни так, а по ночам с фонариком. Уж больно его поверхность отражала хорошо, даже усиливала все. Одежда на нем, кстати, вся тоже становилась зеркальной.

Нет, не то что бы он великим героем стал или защитил какую-нибудь девушку, но некоторую известность получил. Его зеркальные части тела неоднократно спасали нуждающихся. А девушка у него просто так появилась, потому что доброе сердце было, и на гитаре умел играть.

Правда, иногда он и боевые ранения получал, и выдавались порой пасмурные деньки, и смертоносные лучи во время битв сверкали туда-сюда в непосредственной близости, и невнимательные люди продолжали на него натыкаться, а бывало, что и с девушкой они ссорились.

Но зеркальная кожа быстро заживала, смертоносные лучи, как обнаружилось, отражались от нее, а вслед за ссорами всегда приходили примирения. Так что нового супергероя все очень и очень устраивало в его теперешней жизни. А главное, что уровень преступности и хулиганства действительно снизился, ведь каждый должен был думать: а вдруг он прямо сейчас отражается в Человеке-Зеркале и все его видят?

Что ни говори, а все-таки хорошо живется некоторым в наш-то супергеройский век!

О современных американских блокбастерах

Ах, фильмы, фильмы-фильмецы!
Какие ж все у вас концы!
Блюдя обычай Голливуда,
В конце всегда случится ЧУДО!
Ах, каковы у вас клише!
И то, и сё бывало же,
Но ничего! Процесс пошел!
Наш плагиат – теперь ПРИКОЛ!
Ах, сценарист мой, сценарист!
На жизнь хоть разик оглянись!
Ну кто поверит, как-никак,
Что умер ряженый дурак?
«О, всё, беда, надежды нет»!
Но наступает хэппи-энд,
И оживает наш герой,
И будет сиквел-триквел вновь.
И деньги студии гребут,
Маркетинг там, маркетинг тут –
Им главное продать продукт,
И это правило блюдут.
Блюдут, как честь должны блюсти…
Хотя, им может повезти!
Приходит новый режиссёр,
И всё: опять процесс попёр!
И зритель очень восхищён,
И в кассу деньги тащит он,
Оттуда те – в карман людей,
Которым фильм – до фонарей.
Порой же явится талант,
И фильм с изюминкой создаст –
И будет обсуждаться он,
К вершине вечно вознесён…
Ах, фильмы! В красочных трико
Бугаи прыгают легко.
Вот кувырок, прыжок, прыжок,
Огонь, злодеи, взрыв/поджог…
Выходит ЧАСТО винегрет.
Вот фильм-то есть, а смысла – нет!
Хоть трачен на него бюджет,
Эффекты есть, а где сюжет?
Короче, мысли я не скрою –
Непросто стать супергероем!
Непросто показаться так,
Чтобы не шут и не дурак,
Чтоб меньше штампов и клише,
И выкриков «Достал уже!»
С рядов последних в темноте…
Нечасто фильм – на высоте.
Да, труден режиссёра путь…
Но все ж штампуют как-нибудь!
А мы? А мы, конечно, ждём.
Тот, НАСТОЯЩИЙ, фильм, с огнём,
Горящим у людей в глазах,
Правдивой ясностью в слезах,
И action чтоб на высоте,
Да и сюжет – не кое-где,
Тот фильм, в котором будет честь.
В котором воля, вера есть,
И где, конечно же, мораль…
Такой-то фильм любой бы ждал!
Неблизок этот идеал,
И, кто б его ни приближал,
Но всё ж отыщется чувак,
Который обругает ТАК,
Что не захочется смотреть…
Ну что ж, всегда такие есть!

О злодеях

Представь, если однажды ты станешь

Ужасным, как в кино, злодеем.

Будешь думать о своей странной

Захвата мира идее.

Будешь строить планы коварные

И говорить пафосные речи.

Я не думаю, что даже в этой странности

Ты потеряешь все человечье.

Я думаю, что ты так же будешь любить бутерброды

И черный чай с вареньем.

Подумаешь! Ведь смена погоды

Не меняет твое мировоззренье?

Я думаю, все же в плане бутербродов

Ты останешься той же личностью.

Обсудим другой вопрос, если угодно:

Что ты будешь делать со своей единоличностью?

Ну, у многих злодеев есть приспешники.

Но они обычно не в доле.

Чувак, как станешь злодеем – так ты спешно

Мне отпишись, что это такое.

Я думаю, что я тебя не выдам

Этим парням в трусах поверх колготок,

Хотя бы потому, что в фильмах

Злодеям труднее, чем героям.

Я думаю, ты, как станешь злодеем,

Сразу захватишь все бутерброды мира.

Я твои поступки, конечно, судить не смею,

Но это в тебе – поверь – никто не изменил бы.

IM

im fly